ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда они уже подъезжали к набережной, Ласкьяри задала вопрос, заставивший вздрогнуть не только Елисеева:

– Скажите, пожалуйста, господин консул, а у вас есть при себе оружие?

– Оружие? – помолчав, переспросил Елисеев. – Какое оружие?

– Которым убивают, – пояснила девушка.

– Но помилуйте, Ласкьяри, – вмешался Росин-ский, – мы ведь здесь с миссией культурной, а не военной. Почему такой странный вопрос?

– Вы находите мой вопрос странным? Но вы далеко от дома, на чужой планете… мало ли что может случиться.

– Например, что именно? – поинтересовался

– Не знаю, – сказала Ласкьяри.

…И вот наконец они вышли к морю – розовому и сиреневому в закатных лучах, спокойному, бесконечному… и белые мраморные парапеты набережной тоже казались сиреневыми, и в небе неторопливо плыли сиреневые и зеленоватые облака… и все было как на Земле. Вот только море светилось, не дождавшись темноты, – мягко сияли волны, из глубин сочился странный зеленый свет, пробиваясь сквозь розоватую поверхность воды… а на спусках к воде сидели неподвижно люди – темные сгорбившиеся фигуры, закутанные в плащи, с надвинутыми на глаза капюшонами, – сидели и смотрели на светящуюся воду.

Земляне долго шли по набережной, и темные фигуры повторялись, как орнамент на парапете, как естественная принадлежность приморского пейзажа – фигуры в темных плащах, которые казались вросшими в белый мрамор… И в конце концов Елисеев тихо спросил свою спутницу:

– Что делают здесь эти люди?

– Ждут осуществления надежд… нелепых надежд, – ответила Ласкьяри.

И голос девушки прозвучал так печально и странно, что консул не решился больше спрашивать ни о чем.

Глава 3

Елисеева почему-то чрезвычайно интересовала реакция Ольшеса на рассказ о прогулке к морю. Почему – он и сам себе затруднился бы объяснить. Ему казалось, что Даниил Петрович должен заинтересоваться сообщением о сидящих на набережной людях и словами Ласкьяри о них. Но консул ошибся. Это сообщение Ольшес выслушал спокойно. «Ну да, – сообразил Адриан Станиславович, – он же ходит по ночам в город, он их уже видел». Зато не стал скрывать интереса к вопросу Ласкьяри о скорости автомобиля.

– Что, так и сказала – «умеем ли»? – переспросил он, когда Хедден в разговоре упомянул об этом.

– Да.

– Интересно. – Ольшес повернулся к Елисееву. – Адриан Станиславович, вам не кажется, что есть смысл последовать скрытому совету нашей милой приятельницы?

– То есть?

– Поменять мотор.

– Но… во-первых, зачем, а во-вторых, как?

– Зачем – не знаю, но такой вопрос дочь первого министра не задаст просто так, она слишком умна и осторожна для этого…

– Ну, Даниил. Петрович, это уж вы слишком, – перебил Ольшеса Росинский. – Ласкьяри – просто молоденькая девушка, а вы хотите, чтобы мы ее считали чуть ли не дипломатическим волком.

– Эта молоденькая девушка даст сто очков вперед любому местному дипломату, – заверил Ольшес первого помощника. – Вы просто плохо ее знаете. А насчет того, как это сделать, – продолжил он, – так это как раз проще простого. Съезжу ночью на корабль и поставлю наш мотор. Подогнать несложно, вполне успею до утра вернуться.

– Право, не знаю, – сказал Елисеев. – Не нравится мне все это.

– Мне тоже не нравится, – сообщил Ольшес. – Но больше всего мне не нравится то, что Правитель не дает Хеддену возможности работать. Ты сколько раз просил у него разрешения на выезд в степи? – спросил он Хеддена.

– Раз десять за полгода, – ответил Богдан Маркович.

– Вот видишь! А он не разрешает. Почему?

– Ну, по-моему, Адриан Станиславович был прав, когда предполагал, что причина – простое чувство неловкости за свою страну перед представителями высокоразвитого инопланетного разума.

– Возможно, возможно… – пробормотал Ольшес. – Действительно, почему бы и нет? Но вот праздник…

– А что – праздник? – насторожился Елисеев.

– А то, что предстоящий праздник связан именно с кочевниками. Что-то многовато таинственно сти вокруг этого торжества… но ясно, что в эти дни то ли кочевники приходят в Столицу, то ли горожане отправляются в степи… в общем, происходит встреча. Так какой же смысл запрещать Хеддену видеть этих бродяг? Ты ведь объяснял там, во дворце, что занимаешься именно первобытными формами социума? – снова обратился Ольшес к Богдану Марковичу.

– Разумеется.

– И чем там обосновывают отказ?

– Ничем. Нельзя, и все.

– Ну вот. Нельзя. А если предположить, что эти кочевники – никакие не кочевники… или, по крайней мере, не такие они дикие, как это может показаться, а дело тут вообще в чем-то Другом, а?

– В чем именно? – недоуменно спросил Хед-ден.

– Ну, мало ли в чем… – туманно откликнулся Ольшес. – И вот еще что. Нам ходить по городу – нельзя. А другие, между прочим, ходят. Нас и в этом надули.

– Кто ходит?

– Представители всех государств Ауяны. Свои, к сказать. Заперты лишь мы, инопланетяне.

– Но ведь разрешили и нам выходить, – сказал Елисеев. – Может, это был просто своеобразный карантин?

– Может, – согласился Ольшес. – А может, есть и другая причина.

– Какая?

– А такая, что рядом с Правителем, когда он подтверждал свое разрешение, стоял человек с пистолетом под мышкой, – спокойно сказал Ольшес.

Ласкьяри пришла как раз перед обедом, и земляне пригласили девушку к столу. Дежурным был Хедден. Ласкьяри внимательно наблюдала за тем, как ловко Богдан Маркович накрывает на стол, подает блюда, и сказала наконец:

– Все-таки я не понимаю, почему вы отказались от прислуги. Вам ведь предлагали очень хороший штат, опытных, обученных людей. А вы – все сами. Зачем? Боитесь за свои грандиозные секреты?

Елисеев развел руками:

– Ласкьяри, милая! Мы уже столько раз объясняли вам, что не привыкли к этому. Нам гораздо легче все сделать самим, нежели видеть, как совершенно посторонние люди стараются для нас. Кроме того, у нас тут масса всяких кибернетических устройств. Так что основную часть всей работы выполняют они.

– Не понимаю. И наверное, никогда не пойму, – отрезала девушка.

– Ну подумайте еще раз, Ласкьяри, – язвительно произнес Росинский. – Мы – здоровенные мужики, делать нам у вас нечего, вы нас никуда не выпускаете, все переговоры, встречи – только во дворце, да и то не каждый день такое случается. Чем нам занять остальное время? Вот мы и развлекаемся – полы подметаем, обед готовим. Вот если бы…

– Что – если бы?

– Если бы нам, например, разрешили, как это бывает в других звездных системах, на других планетах, поездки по стране – с лекциями, с рассказами о Федерации, – смотришь, нам и понадобился бы ваш хорошо обученный штат. А так… – Росинский демонстративно развел руками.

Ласкьяри подумала. Посмотрела на Елисеева, на Росинского и совершенно особенный взгляд бросила в сторону Ольшеса – напряженный, острый. Потом заговорила.

– Возможно, вы и получите такое разрешение. В ближайшем будущем. Это зависит только он вас самих.

– Вот как? – удивился Елисеев. – И в чем же —выражается эта зависимость?

– Узнаете, когда время придет. И дочь первого министра перевела разговор на другую тему.

Глава 4

Едва на Столицу опустилась ночь, как инспектор Особого отдела Даниил Петрович Ольшес выскользнул из здания консульства через дверь, выходящую в сад. Он даже не стал оглядываться – он прекрасно знал, что сотрудникам консульства и в голову не придет, что он способен на такие штучки… кроме, конечно, самого консула, которого поневоле пришлось посвятить – правда, лишь отчасти, – в инспекторские дела. Но консул, само собой, не станет препятствовать работе инспектора.

Даниил Петрович в этот момент выглядел несколько необычно для сотрудника консульства. На нем был местный спортивный костюм и кроссовки. Как будто инспектор собирался много и упорно бегать.

Однако, выйдя из консульского сада на тихую узкую улочку, инспектор сразу повернул направо и пошел спокойным неторопливым шагом, углубляясь в путаницу пустых, молчаливых переулков.

20
{"b":"6","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Гребаная история
Институт неблагородных девиц. Чаша долга
Последний Фронтир. Том 2. Черный Лес
На пике. Как поддерживать максимальную эффективность без выгорания
Разрушенный дворец
Злые обезьяны
Замок мечты
Ненавидеть, гнать, терпеть
Чернокнижники выбирают блондинок