ЛитМир - Электронная Библиотека

Личная жизнь Дмитрия не складывалась. Все его романы были похожи один на другой. Знакомство, недолгие встречи, разочарование и разрыв. Ни одна из многочисленных спутниц Рогозина не казалась ему искренней. Как только он начинал чувствовать фальшь, сразу прерывал отношения. Дима был уверен, что женщин интересует не он сам, а тот образ благополучного, удачливого, уверенного в себе мужчины, которым его представляла пресса, телевидение. Ни одна из его подруг даже не предпринимала попыток заглянуть к нему в душу, проникнуть во внутренний мир, добиться самого бесценного — его настоящей, искренней любви. Рогозин удивлялся тому, как им всем просто хочется побыть рядом с ним. Он считал себя некрасивым, нескладным, не замечая, что из долговязого, худющего юноши превратился в красивого мужчину с печальным взглядом небесно-голубых глаз. Он относился к тому типу мужчин, которых возраст делает неотразимыми. Только Дмитрий слишком привык к своему отражению в зеркале и не замечал перемен. Он иронично воспринимал комплименты влюбленных в него женщин, относя слова к необходимости игры. Дмитрий с улыбкой принимал признания, никогда не веря в их искренность, поэтому часто позволял вести себя вызывающе. Женщины были готовы терпеть любые его выходки, даже грубость. Все прощалось неуемной творческой натуре, все списывалось на взрывной характер, необходимость всплеска эмоций. Его воспринимали сильным, не нуждающимся ни в чьем мнении бескомпромиссным человеком. Таким его преподносила пресса, таким временами Дмитрий хотел бы стать, но его второе, потаенное «я» открывало ранимого, нуждающегося в теплом, искреннем отношении человека. Вся его внешняя холодность, отчужденность, независимость были показными. Он должен был быть таким, принимая правила игры общества, в которое скоро стал вхож.

Здесь все было рассчитано на то, что за каждым твоим шагом неустанно следит камера, каждое слово фиксирует диктофон или вездесущие журналисты, жадные до сенсаций, порой дешевых, не выдерживающих критики. Рогозин попал в их поле зрения и теперь постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд. Даже в новой квартире, которую он купил недавно, ему мерещился спрятавшийся за портьерой журналист с микрофоном в руке. Дмитрию стоило немалых усилий заставить себя спокойно относиться к такому повышенному вниманию к собственной персоне. Его успокаивали, что люди продажны и легко отрекаются от своих кумиров. Мол, нужно терпеть, делая вид, что ты в восторге от той возни, которая царит вокруг тебя. Пройдет какое-то время и сердцами твоих бывших фанатов завладеет другой. Произойдет привычная тусовочная смена декораций. И тогда может возникнуть другая проблема: готов ли ты будешь лишиться того, к чему так долго приучали тебя изо дня в день? Рогозин твердо отвечал на этот вопрос: он совершенно спокоен, потому что у него есть его работа. И пока у него будет хотя бы один клиент, его душа будет на месте.

Дима искренне верил в то, что его полоса удачи растянется на долгие годы. И пусть от него перестанут ждать сенсаций, он не для этого шел к своей цели. Не для этого он добивался признания. Он делал это в память о матери, верившей в то, что настанет его звездный час, и все будут восхищаться мастерством ее мальчика. Все складывалось именно так. И то, что профессиональные успехи порой заменяли ему и личную жизнь, не портило Дмитрию настроения. Он знал, что рано или поздно и здесь все состоится. Он предоставил времени расставлять все по местам, лишь изредка внося свои коррективы. Так, он редко серьезно воспринимал желание друзей изменить его семейное положение.

— Тебе тридцать три, дружище. Не пора ли выбрать себе спутницу жизни, достойную и верную.

— О-о! — он театрально приставлял ладонь к глазам, словно защищаясь от яркого солнца. — Где же вы, красавицы? Где же вы, верные и добрые, которым нужен такой несносный тип, как я?

— Мы тебя познакомим с такой девушкой, что ты про все на свете забудешь!

— А вот этого не надо! — выставлял он вперед руку, словно пытаясь сохранить определенное расстояние между собой и всем миром. — Я сам разберусь.

Дима скрывал свое равнодушное отношение к этому вопросу под маской иронии. Он не понимал, почему всем так хочется поскорее увидеть его женатым. Список потенциальных невест начинался с первой красавицы города, лицо которой смотрело на него с многочисленных рекламных плакатов и щитов, заканчивая дочерью мэра, не имевшей, по правде говоря, никаких достоинств, кроме фамилии и благ, к ней присовокупляемых. Пока Рогозин считался интересным, перспективным, богатым женихом. Сам же он не чувствовал готовности к таким существенным изменениям, которые несет за собой брак. Поэтому старался прекратить отношения, едва на горизонте возникали «заманчивые перспективы». Он тонко улавливал изменения в настроении своих многочисленных подруг, начинающих приводить в жизнь свой план. Дмитрий удивлялся этому однообразию: как бы все ни начиналось, через некоторое время все сводилось к вопросу о браке. Пути были разными: спокойно, намеками, требовательно, отчаянно, но всегда — с желанием заполучить официальное право на владение.

Дмитрий посмеивался: как они не понимают, что он сам, только он должен проявлять инициативу в этом вопросе. Неужели перевелись девушки, среди которых он мог бы выбрать себе спутницу жизни? Не пренебрегая женским обществом, он продолжал держать их на определенном расстоянии. Близость не была по его понятиям необходимым переходом к отношениям семейным. Он просто был молодым, здоровым мужчиной, нуждающимся в ласке, разрядке. В то же время его нельзя было назвать коварным обольстителем. Чаще женщины добивались его благосклонности. Дима довольно долго присматривался, прежде чем оказаться с новой знакомой в постели. Что-то старомодное, трогательное сквозило в его ухаживаниях, что-то противоречащее стремительному ритму современной жизни. Ему приходилось нелегко, потому что раскованность тех, кто попадал к нему в объятия, порой ошарашивала. Он не этого хотел, не о таких отношениях мечтал, создавая на конкурсах свой образ, свое видение женской красоты и внутреннего мира.

Но обо всем этом Рогозин предпочитал не распространяться. Он был благодарен за приятные минуты в постели и часто дарил своим подругам подарки, был вежлив, внимателен, нежен. Но внутренний голос никогда не оставлял его в покое, подсказывая в определенный момент, что начинается обычная тусовка рядом с известным человеком, и нет ничего от души в словах той, что держит его под руку. Дмитрий прислушивался к этому голосу и следовал его советам. Он относился к каждому новому знакомству как к игре, в которой ему отведена роль сверкающего алмаза, вызывающего восхищение, но не любовь. Разве можно любить камень?

Он спокойно реагировал на истерики бывших пассий, которым он как можно деликатнее сообщал о разрыве. Дмитрий хотел сохранять с ними дружеские отношения, но удавалось это очень редко. Появлялись неприятные статьи, в которых очередная отвергнутая любовница сообщала невероятные подробности из жизни Рогозина. Она открывала всем его «подлинное» лицо, скрытое под маской лицемерия и жажды дешевой славы. Одна из таких статей настолько взбесила Дмитрия, что он на долгое время отлучил себя от женщин. Он стал монахом в миру, отказываясь обсуждать с кем-либо свою личную жизнь, точнее — ее отсутствие.

Находясь именно в таком состоянии, Рогозин приехал в это утро на работу. Он заплатил таксисту, вышел из машины и с удовольствием вдохнул морозный воздух. Он приехал, как всегда, намного раньше открытия. Это стало привычкой. Проведя рукой по жестким тщательно уложенным волосам, Дмитрий уверенно, широким шагом направился в салон. Несмотря на зиму, он не носил головного убора, что было, несомненно, элементом щегольства. Он не мог представить себя другим. В любое время года Дима демонстрировал безукоризненность своего внешнего вида и прически в первую очередь. Наверняка мало кому понравится стоматолог, улыбка которого откроет пожелтевшие, гнилые зубы. Так считал и Рогозин, только применительно к своей профессии. Он должен быть всегда на высоте, это должно быть заметно с первого, самого беглого взгляда.

20
{"b":"3","o":1}