ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  

— Ты моя любовь, — признаюсь я.

Улыбка сползает с ее лица. Она встает на цыпочки и целует меня в ответ.

— Разве это тебе не нужно?

Мы оба вздрагивает от голоса Джейкоба и отстраняемся друг от друга. Он стоит в дверях, одна рука лежит на ручке двери, в другой он держит мой портфель.

— Ты только что… — Он подыскивает слова. — Вы двое…

Не говоря больше ни слова, он с такой силой швыряет в меня портфель, что я охаю, когда его ловлю. Он бежит по коридору в свою комнату и хлопает дверью.

— Что он видел? — лихорадочно спрашивает Эмма. — Когда он вошел?

Внезапно в дверях появляется Генри. Он озадаченно смотрит в ту сторону, где скрылся Джейкоб, потом переводит взгляд на Эмму.

— У вас все в порядке?

Эмма поворачивается ко мне.

— Думаю, тебе лучше поехать домой, — говорит она.

ЭММА

Когда я вхожу в комнату Джейкоба, он согнулся над столом, мурлычет себе под нос песню Боба Марли и яростно пишет поперек зеленой книги для записей:

1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233

Я беру из его рук карандаш, и он поворачивается на своем вращающемся стуле.

— «Я сделала тебя рогоносцем, милый?» — с горечью произносит он.

— Никаких цитат из фильмов, — говорю я Джейкобу. — Особенно из «Остина Пауэрса». Я знаю, что ты расстроен.

— Еще бы! Я-то думаю, что мама обсуждает с моим адвокатом свидетельские показания, которые будет давать в суде, а вместо этого она засовывает ему в горло свой язык! Да, есть от чего расстроиться.

Я усмиряю вспыхнувшую внутри злость.

— Во-первых, я абсолютно готова давать показания. Во-вторых, я не собиралась его целовать. Само собой получилось.

— Такие вещи сами собой не случаются, — возражает Джейкоб. — Ты либо хочешь, чтобы это произошло, либо нет.

— Что ж, тогда ладно: думаю, за пятнадцать лет одиночества я заслужила, чтобы кто-то обратил на меня внимание.

— Не «кто-то», — говорит он, — а мой адвокат.

— Он всецело поглощен твоим делом, Джейкоб.

— Да плевать на него! Если он не будет справляться, я всегда могу его уволить. Но ты, — вопит он, — как ты могла так со мной поступить? Ты моя мать!

Я встаю лицом к нему, так близко, что наши пальцы ног соприкасаются.

— Мать, которая положила на алтарь всю свою жизнь, чтобы заботиться о тебе, — отвечаю я. — Мать, которая настолько тебя любит, что не задумываясь поменялась бы с тобой местами. Но это не означает, что я не заслуживаю счастья.

— Что ж, надеюсь, ты будешь на седьмом небе, когда я проиграю этот суд из-за того, что ты была слишком занята развратом.

И вдруг я отвешиваю ему пощечину.

Не знаю, кто из нас больше удивлен. Я никогда в жизни не била Джейкоба. Он прижимает ладонь к щеке, где алеет отпечаток моей ладони.

— Прости! Боже мой, Джейкоб, прости меня! — извиняюсь я, и слова наскакивают друг на друга. Я убираю его руку, чтобы посмотреть на дело рук своих. — Сейчас принесу льда, — говорю я, а он смотрит на меня так, как будто никогда раньше не видел.

Поэтому, вместо того чтобы уйти, я сажусь на кровать и прижимаю его к себе, как делала в детстве, когда он был еще маленьким, а окружающий мир слишком огромным для него. Я раскачиваюсь из стороны в сторону, чтобы не пришлось ему.

Постепенно он обмякает.

— Джейкоб! — окликаю я. — Я не хотела тебя обидеть.

И лишь после того как он кивает, я понимаю, что повторила те же самые слова, которые Джейкоб сказал мне о Джесс Огилви.

За годы приступов, припадков и истерик я сдерживала Джейкоба, сидела на нем, держала, как вазу, — но никогда раньше не била. Я знаю неписаные правила: «Хорошие родители никогда не поднимают руку. Поощрение действеннее наказания». Однако одного-единственного мгновения разочарования хватило, чтобы понять: я не могу одновременно быть матерью, в которой он нуждается, и женщиной, которой хочу быть, — и как отрезало.

Неужели с Джейкобом произошло нечто подобное?

Вечером Оливер звонил четыре раза, но я не отвечала, когда на определителе высвечивался его номер телефона. Может быть, так я себя наказывала, а может, просто не знала, что сказать.

В начале третьего ночи дверь моей спальни приоткрылась. Я тут же села на постели, ожидая появления Джейкоба. Но вошел Генри. На нем были штаны от пижамы и футболка с надписью «Другого места как 127.0.0.1 не найдешь».

— Я заметил, что у тебя горит свет, — сказал он.

— Не спится?

Генри покачал головой.

— А тебе?

— Нет.

Он указал на край кровати.

— Можно?

Я подвинулась. Он присел, но не отводил взгляда от подушки за моей спиной.

— Знаю, — начала я, — это может показаться немного странным…

— Нет, просто теперь я сплю на левой стороне, как и ты. Интересно, как так получилось?

Я откидываюсь на изголовье кровати.

— Существует много вопросов, на которые у меня нет ответа.

— Я… не понял, из-за чего, собственно, весь сыр-бор, — деликатничает Генри. — Но слышал крики.

— Да. Бывали ночки и поспокойнее.

— Я должен извиниться перед тобой, Эмма. Во-первых, за то, что свалился как снег на голову. По крайней мере, я должен был спросить разрешения приехать. У тебя и без меня забот хватает. Похоже, я думаю исключительно о себе.

— К счастью, у меня большой опыт общения именно с такими людьми.

— Это второе, за что я хотел извиниться, — продолжает Генри. — Я должен был быть рядом все те ночи, когда раздавались крики, когда случались… приступы и все остальное, что является частью жизни Джейкоба. Сегодня в зале суда я узнал о нем больше, чем за все эти восемнадцать лет. Я должен был быть рядом, чтобы помочь в трудную минуту.

Я улыбаюсь.

— В этом мы не похожи. Я бы хотела, чтобы ты был здесь в радости. — Я смотрю поверх его плеча в коридор. — Джейкоб милый, смешной, такой умный, что иногда ставит меня в тупик. И очень жаль, что тебе не довелось узнать его таким.

Он протягивает руку поверх одеяла и пожимает мою.

— Ты хорошая мать, Эмма, — говорит он, и мне приходится прятать глаза, потому что я тут же вспоминаю о нашей ссоре с Джейкобом. Потом Генри спрашивает: — Убил он?

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— А разве это имеет значение?

Я могу припомнить единственный случай, когда отругала Джейкоба. Ему тогда исполнилось двенадцать, и он не поздравил меня с днем рождения. Не подарил открытку, не приготовил подарка, даже не обнял, хотя всю неделю я усиленно ему намекала. Поэтому в тот вечер, приготовив ужин, я резче, чем обычно, поставила перед ним тарелку и стала напрасно ждать — как всегда! — что Джейкоб скажет «спасибо».

— А как насчет небольшой благодарности? — взорвалась я. — Почему не оценить то, что я для тебя делаю?

Сбитый с толку Джейкоб посмотрел в тарелку, потом на меня.

— Я готовлю тебе ужин. Складываю белье. Вожу тебя в школу и забираю оттуда. Ты когда-нибудь задумывался, зачем я это делаю?

— Потому что это твоя работа?

— Нет, потому что я люблю тебя, а когда любишь, делаешь для человека все, не ожидая благодарности.

— Но ты же ждешь благодарности, — упрекнул он.

Именно тогда я поняла, что Джейкобу никогда не постичь, что такое любовь. Он бы поздравил меня с днем рождения, если бы я прямо попросила об этом, но сделал бы это не от сердца. Нельзя заставить человека любить; любовь идет изнутри, а Джейкоб устроен по-другому.

Я помню, как выскочила из кухни и какое-то время сидела на крыльце при свете луны, который в действительности и светом-то не является, — так, слабое отражение солнца.

ОЛИВЕР

— Джейкоб, — говорю я, как только вижу парня на следующее утро, — нам нужно поговорить.

Я иду за ним через стоянку, чуть поотстав от остальных, чтобы поговорить с глазу на глаз.

— Вам известно, что нет специального термина для мужчины-шлюхи? — спрашивает Джейкоб. — Я имею в виду, есть жигало, но подразумевается, что он получает деньги в обмен…

115
{"b":"141818","o":1}